Тот вариант романтизма, который нам предлагается этим летом, наве­ян Викторианской эпохой. Прекрас­ные были времена. Belle epoque. Ни­каких кровопролитных войн. Расцвет торговли и ремесел. Самое начало научно-технического прогресса. И упоение первы­ми его результатами. Да, европейская циви­лизация переживала расцвет, и свободные деньги — а с ними и свободное время — поя­вились у многих.

Викторианская мода и тех лет, и современ­ная, — мода буржуазная. Причем романтика — стиль не нуворишей, которые хвастаются на­право и налево своими успехами. Виктори­анский стиль близок их детям. Они не знали нищеты, с раннего детства учились. Умели танцевать под музыку и просто слушать ее, наслаждаться. У них было много свобод­ного времени, и не только для развлечений, но и для размышлений.

Золотая молодежь Викторианской эпохи всегда немного скучала, мечтала о чем-то настоящем и о высоком. Они знали историю — и даже в одежде это вид­но: все предыдущие эпохи в одном наряде. Тогда, более ста лет назад, гремучая смесь геройских мундиров, кокетливых французских аристократок и величе­ственных барочных пла­тьев многим казалась без­вкусной. Но мы относимся к ней иначе. И эти причудливые наряды называем романтикой, эклектикой, стилем.

Возможно, дело еще и в том, что в Викторианскую эпоху образование и достаток позволили людям прислу­шаться к своим чувствам. Они переста­ли наконец играть в пастушек, как при Марии Антуанетте, изображать рим­ских патрицианок, как во времена Напо­леона. Женщины научились одеваться кокетливо, но не терять при этом досто­инства. Стало считаться неприличным обнажать тело, но подчеркнуть линии женской фигуры нужно было обязатель­но. Тогда же, при королеве Виктории, право на чувства и достоинство получи­ли мединетки — горничные, белошвейки, которых раньше если и замечали, то только из практических соображений. Теперь интеллектуалка Миучча Прада и другие дизайнеры обра­тили внимание не только на них самих, но и на их строгие и аккуратные платья. Так появился столь узнаваемый сегодня наряд — с подчеркнуто женственным силуэтом, тонкой талией и пышными рукавами фонариками.

Узнать нововикторианский ко­стюм легко. Прежде всего по вы­соким воротникам — такие носи­ли чеховские героини. Ральф Лорен, Александр Маккуин и даже Томми Хилфигер обернули шеи воротничками-стойками из широких оборок — точь-в-точь, как у Кристин Скотт-Томас в спектакле «Три сестры» режиссера Майкла Блейкмора.

Вторая примета обновленного викторианского платья — силуэт: пышные рукава и юбки при туго за­тянутой талии. Таких моделей в лет­них коллекциях много — от рафини­рованных платьев Viktor & Rolf до наивных и открыто романтичных Junya Watanabe. Чтобы добиться та­кого заметного объема, дизайнеры не экономят на ткани и используют сложный крой. Дополнительные средства — широкие оборки, во­ланы и банты. Только это уже не сентиментальные рюшки и бантики в стиле мадам Помпадур. Отделка в эпо­ху высокого романтиз­ма выглядит монументально и не дробит силуэта: если уж делать оборки — то широкие, а если завязывать банты — то не из тоненьких ленточек, а чуть ли не из шарфов.

Третья особенность викторианской моды — насыщенный цвет. Ткани при Виктории стали красить только что изобретенным анилином — и наряды тут же стали немыслимо яркими. Однако на по­казах Vivienne Westwood и Christian Lacroix выяснилось, что в глубоких оттенках синего, желтого, пурпурного и пунцового нет никакой вульгарно­сти. Лишь бы силуэт был четким и лаконичным. Анилиновые цвета поя­вились даже у тех дизайнеров, которые представили в этом се­зоне не слишком викторианские по своему настроению коллекции — например, Zac Posen. Кстати, плотный атлас и прозрачную органзу моде­льеры тоже полюбили неспрос­та. За счет отсветов атлас подчеркивает чистоту цвета, а несколько слоев органзы создают эффект цветового туше.

Приятно, что нововик­торианская мода оказалась не слишком пуританской. По­сле открывшей все что можно моды 1990-х кружевное дезабилье Blumarine и Antonio Berardi может показаться слишком скромным, но зато смотрится трогательно. Со­всем как при королеве Виктории, ког­да пустили в ход швейные машинки, но и виртуозным ручным трудом кружевниц и вышивальщиц пользовались вовсю. Даже у Roberto Cavalli вместо от­чаянных драных комбинаций этой весной появились платья, похожие на ночные сорочки монастыр­ского шитья. Что до корсетов, то теперь никто не заставля­ет затягивать талию до об­морочного состояния, как сто с лишним лет назад— и у La Perla, и у Giles корсеты выглядят вполне гуманно.

По себе знаю: вик­торианский образ очень приятен, а главное — прост в обращении. Его легко раз­бавить: наденьте блузку с пыш­ными рукавами к классическому костюму или платье, у которого вместо воротника расклешенное кокилье, спадающее складками — и в наряде сразу появится романтиче­ский флер. Лично для меня корсет всег­да был чем-то «чересчур», а вот высокие пояса-корсажи я очень люблю. Поверьте, они удобны и полез­ны — сутулиться в таком поясе просто невозможно. Знали об этом и при королевском дворе, и простые крестьян­ки: не случайно народный костюм почти во всем мире дополняли корсажем или широким кушаком.