Съемки на пленэре он делал в первый раз. И в по­следний. Последующие шестьдесят лет фотограф работал исключительно в студии. Там, где един­ственным и полноправ­ным хозяином кадра был только он и где не оставал­ся один на один с хаосом открытого пространства.

Изменить своему студий­ному затворничеству Пенн решился ради февральско­го номера американского Vogue 1949 года. К тому вре­мени он уже тесно сотруд­ничал с журналом и претен­довал на позицию главного фотографа. Кто-то из чита­телей написал тогда в ре­дакцию, что напряженные снимки Пенна вот-вот про­жгут журнал. Пенну это был комплимент, редакторам же — одна головная боль. Незначительный факт, и все же немаловажный, особенно если вспомнить ту самую поездку в далекую Лиму на большую модную съемку.

Квадратный черно-белый снимок, сделанный каме­рой Rolleiflex, растянулся в журнале на полторы поло­сы. О шляпе в форме колеса от Джона Фредерикса и шелковом платье с жакетом только и со­общалось, что это «лучший на­ряд для прогулки после обеда». Но именно этот кадр стал глав­ным во всей съемке на двена­дцать полос. Он задал тон всем последующим фотоисториям Vogue — меньше академизма, вы­веренно. Поза модели, Джин Пэтчетт — прямые ноги скрещены, нитка жемчуга во рту — мало была похожа на статичные и высокомер­ные образы, которые в то время были сплошь и рядом.
Да и сам Ирвин Пенн в прежних своих работах не раз его использовал. Возможно, единственный раз в сво­ей жизни он, обессилев от впечатлений в перуанской
столице, решил: будь что будет.

Как только Александр Либерман, арт-директор Vogue, получил фотографии из Лимы, он мгновенно понял, с чем име­ет дело. Глядя на небрежную позу модели, он сказал: «Это — несовершенство повсед­невной жизни». Зарисовка, фрагмент не­коей повести. За тысячи миль от дома хо­леная, разодетая американка смотрится по-другому. Педант, деспот, профессионал Ирвин Пенн вдруг увидел красоту в обыч­ном жесте, в винной пробке от местного вина, в туфлях, снятых за столиком при­дорожного кафе. Открытие его перепаха­ло. После съемки, когда вся группа улетела обратно в Нью-Йорк, он помахал им всем ручкой и отправился высоко в Анды.

Однако чуда могло и не случиться. Вот что вспоминает сама модель, Джин Пэтчетт: «Мы пролетели 32 сотни миль.

Добрались до места и просидели там без дела целую неделю. И все это время мистер Пени к своей камере даже не притронулся. Я начинала беспокоиться. Каждый день я вставала, готовилась к съемке, а он ни­чего не снимал. В конце концов, помню, мы забрели в маленькое кафе. Напротив меня сидел какой-то парень. Настроение было ужасное. Очень хотелось послать все подальше, поехать домой, и я сунула в рот жемчуг, сняла туфли — ноги ныли от бес­конечной ходьбы. И вдруг Пенн крикнул: «Стоп! Снимаю!» После сцены в кафе, — продолжает Пэтчетт, — он для каждо­го снимка стал придумывать истории, а я должна была их играть».